Житков Борис Степанович

11. Невод

Как мы поехали на невод

Мы с бабушкой утром пили чай, и я пил молоко. Вдруг бабушка сказала, чтоб скорей, потому что мы сегодня поедем смотреть, как рыбу ловят и как её неводом вытаскивают из воды. Бабушка сказала, что это далеко и что мы будем ночевать у одной тёти — учительницы, а дома ночевать не будем.

Я очень захотел ехать и сказал бабушке, что, может быть, я не буду молоко допивать. А бабушка велела, чтоб допивал и не копался.

Бабушка положила в корзинку хлеба, потом сыру, потом яблок и ещё ножик положила.

Я молоко скорей допил, и мы пошли. А кошку заперли в кухне, потому что она цветы портит.

Мы с бабушкой пошли по улице, где прямо на улице растут высокие-превысокие деревья.

И между деревьями — дорожка, а трамваи ходят с одного боку и с другого, а по дорожке можно идти и ничего не бояться.

Потом я устал, и мы немножко посидели на скамеечке, потому что там скамеечки поставлены под деревьями, чтоб отдыхать.

Потом мы пришли на пристань, а там стоял уже маленький пароходик.

Мы с бабушкой пошли на пароходик, и там было много людей.

Один дядя встал и сказал, чтобы мы с бабушкой садились. А я к бабушке не хотел на коленки садиться, потому что я не маленький. А бабушка мне дала немного места, и я чуть-чуть сел.

Потом наш пароходик засвистел, и мы поехали. Мне было немножко страшно, потому что очень близко вода, и я боялся, что нас сейчас зальёт.

А она не заливала.

Как я рассердился на девочку

Я всё держал бабушку за юбку. Никто не видел, что я держал.

Там была одна девочка, она сказала бабушке:

— Здравствуйте, Марья Васильевна!

А бабушка мне сказала:

— Ты пусти теперь девочку посидеть, постой около.

И я выпустил юбку и пустил эту девочку противную.

Бабушка говорит:

— Зачем ты таким бычком на девочку смотришь? Посидел, дай другим посидеть.

А я взял и не стал на неё смотреть совсем. И совсем от неё отвернулся.

Бабушка сказала:

— Очень плохо!

А я всё равно так и стоял.

Потом мы приехали к пристани. Бабушка встала, а девочкина мама сейчас туда и уселась. Бабушка ещё ей головой кивала и всё говорила:

— До свиданья, до свиданья! Приходите как-нибудь к нам поиграть с Алёшей.

А я с ней ни за что играть не буду.

На меня волна набросилась

Мы с бабушкой пошли на берег, и опять она сказала:

— Очень плохо ты сделал! Очень плохо!

И мы пошли всё по песку около самой воды. И мне в туфли набралось очень много песку.

Бабушка ещё раз сказала:

— Очень плохо!

А я сказал:

— А песку сколько набралось!

И перестал идти. Бабушка сказала, чтоб я сел на песок. Я сел, а она с меня сняла туфли и носочки, а надевать не стала и сказала, чтоб я шёл босиком.

Я сказал, что босиком тоже не пойду.

Бабушка говорит:

— Ну, хорошо. Тогда посиди здесь. Я завтра сюда приду.

Взяла и пошла.

А я сидел и песок руками хватал и сыпал.

А бабушка на меня не глядела и всё уходила.

Я закричал: «У-у-у!» Вскочил и побежал. Песок был очень тёплый. Я добежал до бабушки и ещё вперёд побежал. Бабушка тоже немножко побежала. А я ещё скорей. И кричал, как Клавдя:

— Ага, ага, ага!

Потом я всё бежал впереди. И забегал немножко в воду, самую чуточку. Я забежал в воду и посмотрел на бабушку, а бабушка ничего: она только сказала, чтоб не очень бегал, потому что устану, нам ещё долго идти.

Я шёл в воде и даже бегал так, что брызгало, и со всей силы бил ногами, чтоб брызги летели. А бабушка кричит:

— Смотри, какой пароход!

Я стал смотреть. Он большой, как был наш, на котором мы ехали. И я видел, как у него колеса шлёпают. На пароходе люди ехали и смотрели. Я стал им рукой махать. Пароход уже совсем проходил, и вдруг оттуда кто-то платком белым тоже начал махать. А я рукой ещё сильней замахал.

Бабушка крикнула:

— Алёша, назад!

А тут как набежит волна, да меня прямо всего и выкупала. Чуть не с головой. И даже курточку замочила. Это от парохода такие волны идут, и до самого меня дошли. Я сначала испугался, а потом убежал совсем на песок: там им меня не достать.

Бабушка сказала:

— Я же тебе кричала: назад. Теперь что ж убегать, все равно вымок. Снимай всё сейчас!

Я всё снял, и бабушка говорит:

— Полезай в воду и ляг на животик, где мелко.

Бабушка мне кораблик сделала

Бабушка сняла свои туфли и чулки и меня за руку повела в воду, и я не хотел ложиться, потому что холодно в воде. А бабушка меня вбок потянула за руку, и я упал прямо в воду, и она меня за руку держала и смеялась. И я тоже стал смеяться, и потом стало ничего в воде и совсем не холодно. Бабушка сказала, чтоб я лежал, а сама стала мои штаны выжимать и курточку тоже. Потом положила сушить на песок. Он очень тёплый. Даже горячий. А потом мы с бабушкой сидели на песке, и она надела на меня свою кофточку, и мы стали есть хлеб, сыр и пить молоко. И смеялись, как это волна на меня нашла.

Потом бабушка взяла яблоко, его на половинки разрезала. И потом одну половинку ложечкой всю выела. И вышла лодочка. Только бабушка там немножко оставила, не всё до конца съела, и мы туда воткнули сухую веточку, и вышла мачта. И я пускал в воду эту лодочку с мачтой. Я потом в неё ещё песку насыпал. А потом так насыпал, что она потонула. А я её всё равно вытащил.

Я захотел потом спать. И мы пошли с бабушкой, где нет солнца; бабушка сняла свою юбку и постелила, а я лёг и заснул.

Мы пришли, где невод

Я проснулся, потому что бабушка говорила, чтоб я одевался. И всё у меня было сухое. Оно высушилось на солнце. Я оделся и просил, чтоб опять лодочку сделать, а бабушка сказала, что надо идти уже, а то ещё далеко. Потом мы пошли наверх, на берег, и я увидал много домиков. Они все белые, а крыши у них очень смешные: они серые и толстые.

Бабушка сказала, что домики из глины сделаны, а крыши из камыша. Камыш — как трубочка, и очень длинный. Он растёт. Я потом видел. Бабушка мне показывала, как он растёт из воды у берега. Он — как трава, только высокий, выше, чем бабушка, и выше, чем папа. А сам он — как трубочка. Мне дали такую палочку. Я ударил, и она сейчас сломалась. Его нарежут и накладывают на крыши много-много.

И куда мы с бабушкой пошли, там тоже такая крыша, и домик тоже белый, и там живёт бабушкина одна знакомая. Она нам чаю давала и баранок. Она сказала, что невод скоро будут закидывать и мы пойдём смотреть.

Я спросил:

— Куда кидать его будут?

Она сказала, что в реку. Сначала кинут, а потом вытянут. А невод — это сетка. Очень большая. Ею рыбу ловят.

Я всё равно не знал, как это ловят, и очень хотел пойти глядеть.

И я всё говорил:

— Ну, пойдём! Ну, пойдём!

А они чай пили. Выпьют — и опять пьют.

Я говорил:

— Не надо чай пить.

И хотел начать плакать, а бабушка сказала, чтоб я вышел во двор и чтоб там поплакал, потому что всё равно теперь невод не бросают, а когда будет вечер, тогда будут бросать.

Я сел на сундук. Там коврик лежал. Я потом лёг на коврик и не заплакал, потому что заснул.

Невод

Мы пошли на реку. Там на песке лежала сетка. Она из верёвок. Мы долго шли, пока пришли, где её конец. Вот это какой невод! У него чурочки привязаны на одной стороне. А это не чурочки, а пробки, только они такие большие. А на другой стороне у невода не пробки, а какие-то железки. Это, мне бабушка сказала, чтоб он тонул.

Очень много людей нашло смотреть, как невод будут кидать и как рыбу из воды вытянут. Вдруг приехала лодка, очень большая, и в ней дяди. Они рыбаки.

И в лодку стали складывать невод. Весь невод туда складывать стали. И вышла гора. А верёвку не взяли. Она у нас осталась. Она привязана к берегу.

Потом как стали рыбаки вёслами грести, так лодка пошла, прямо как пароход. А уйти она всё равно не могла, потому что верёвка от невода осталась у нас. А верёвка не стала их пускать. Они тогда начали невод выбрасывать вон.

Они его кидают, и их пускает немножечко ехать, а потом они ещё кидают, и тогда опять им можно немножечко ехать.

И они стали потом снова поворачивать к берегу, только уж далеко-далеко от нас. И там они уж всё выкинули, они только сами остались, и у них верёвка. Они её привезли на берег и сами с ней выскочили.

И я увидел: на воде цепочка плавает, а бабушка сказала — это пробки и это от невода.

А я сказал, что невод утонул.

Бабушка сказала, что низ утонул, а верх плавает.

А я кричал:

— Нет, утонул, утонул!

А там один дядя. Он приехал на телеге. И у него стояла там телега и лошадь.

Он подошёл и говорит:

— Чего это ты кричишь? Кто утонул? Никто не утонул, не кричи.

А я сказал:

— Не кто, а невод.

Дядя сказал:

— Он не утонул, а он в воде стоит, как стенка.

Я говорю:

— Как это — стенка?

А дядя стал рукой показывать и говорит:

— Вон, где пробки на воде, это верх, и оттуда он вниз висит до самого дна, а железки на самом дне лежат. И теперь рыбе никуда нельзя уйти, потому что её неводом загородили.

Как невод вытаскивали

Я не стал на дядю глядеть, потому что рыбаки начали наматывать верёвки на катушки. Потому что там большие катушки на берегу стояли. Больше, чем человек. И из катушек большие палки торчали.

Рыбаки эти палки пихали со всей силы, и катушки вертелись. И всё наматывали верёвку. А тут мальчик какой-то закричал:

— Ой, тянут, тянут!

И ещё мальчики побежали и стали рыбакам помогать крутить катушки. Я тоже хотел побежать и тоже закричал:

— Ой, ой, тянут!

Бабушка меня за руку держала, а я вырвал руку и побежал. Бабушка не побежала. А потом я прибежал, где рыбаки, и не мог достать, чтоб палку пихать, и я стал мальчика одного сзади пихать, чтоб помогать. А они начали смеяться, а я всё равно пихал.

Тогда пришла бабушка и сказала, что я нехорошо делаю и дядям мешаю, и они боятся, что на меня наступят.

Один дядя всё кричал:

— А ну, ещё! А ну, навались!

И я тоже кричал:

— А ну, навались!

Мне очень хотелось, чтоб и я тоже толкал, а бабушка сказала, что довольно, и меня потянула. Я не плакал, потому что все глядели и мальчики смеялись.

Какие в невод рыбы попались

Потом я посмотрел на реку, а пробки совсем уж близко были. И рыбаки пошли прямо в воду и стали тащить, где пробки. И стал из воды выходить невод. И все люди побежали смотреть, что там будет.

А там большой-большой мешок. Он тоже из сетки, и в нём что-то было видно. А потом его ещё вытянули, и там были рыбы. Они очень блестели и прыгали, а их вынимали оттуда.

Один — самый главный — рыбак всё кричал:

— Гляди, щука! Береги руки!

Меня бабушка тянула вперёд, чтоб я видел. А я всё равно видел, я сел на корточки и через ноги видел. Потому что дядя стоял. Если тётя какая-нибудь станет, то юбка, и ничего не видно. А это впереди дядя был, что приехал с лошадью. Я тоже закричал:

— Щука! Береги руки!

Этот дядя посмотрел на меня и потом говорит:

— А ты знаешь, какая щука?

Я ничего не сказал, потому что не знал, какая. А дядя вдруг схватил одну рыбу и говорит:

— Вот она, щука! Сунь ей палец — откусит.

А я встал — и назад, потому что он прямо на меня щукой. Она хотела выскочить, и я боялся — вдруг он её пустит и она меня укусит.

А один мальчик мне показал руку.

— Вот, — говорит, — пальца нет. Это щука откусила.

Дядя взял и щукой на меня пихнул и крикнул:

— У-ух!

Я закричал:

— Ой!

И я зашёл скорей за бабушку, потому что он мне щукой в самый нос, а она живая. Потом были совсем широкие рыбы, и дядя говорил, что это лещи.

Рыб всех вынимали из невода, и там были совсем маленькие ещё, с красненькими перышками, и это окуньки, я знаю, потому что мы потом ели таких.

Мы у той тёти ночевали и вечером ели окуньков: у них красненькие перышки снизу.

И ещё я потому знаю, что один дядя-рыбак дал мне такого окунька и сказал:

— Держи! Ты помогал, вот тебе за работу.

А я боялся держать, потому что он был живой и дёргался. Я всё-таки держал, а потом дал бабушке, чтоб она держала. А в неводе всё рыбы, рыбы, и вдруг была шапка, совсем мокрая и чёрная. Бабушка сказала, что это какой-нибудь мальчик уронил в воду, она намокла и потонула.

Бабушка сказала, что вот уже темно совсем и надо идти, что теперь рыбу уже положили на телегу и вон дядя повёз её.

А мальчишки все набрали маленьких рыбок. Они в шапки набрали и понесли. Я сказал, что тоже хочу в шапку, а бабушка сказала, что мне уже дали рыбку, а они побольше — им и дали побольше.

Я сказал, что боюсь щуки. Бабушка сказала, что её надо бояться. Она очень кусачая, она всех рыб заедает, даже маленьких утёночков хватает. Они плывут по воде, а она снизу зубами за ножки утянет и съест.

У ней во рту всё зубы, и очень острые, как булавки. Даже хуже.

Мы пошли ночевать

Бабушка сказала, что мы сейчас пойдём в деревню — купим молока. Я молока попью, и спать.

Бабушка сказала, что вот в эту стеклянную банку мы молока возьмём.

А потом вдруг говорит:

— А мы вот что сейчас сделаем.

И пошла к самой реке. И в банку набрала воды прямо из реки. И туда окунька кинула. А он взял и стал там плавать! Я закричал: «Ура! Ура!» — и стал хлопать в ладоши. И кричал:

— Смотрите! Смотрите, что у нас!

И никто не пришёл, потому что мальчики ушли домой с рыбами. Я сказал бабушке, чтоб дала мне нести. А бабушка сказала, что я буду смотреть на рыбку, а не на дорогу и упаду. И тогда всё пропало, потому что банка разобьётся и тогда что мы будем делать?

И мы принесли окунька к тёте, у которой нам ночевать. А за молоком не пошли. Потому что у тёти молоко уже было. Окунька поставили на стол, и он плавал в банке. Мы пили молоко и смотрели на окунька. Я тёте сказал, что мы его в Киев повезём и он у нас будет жить. И я ему буду давать есть каждый день. И что я ему буду всё давать.

Тётя засмеялась и сказала, что, наверное, я ему компот буду давать. А бабушка не стала смеяться и сказала, что она знает, как с рыбками надо. И что у неё есть про это книжка. А у знакомых есть большой ящик, стеклянный такой. И она принесёт его к нам. И туда можно воду наливать. Мы нальём, и будет видно, что там окунёк делает. А он там плавать будет.

Я сказал тёте:

— Вот и совсем не компот. И ничего не смешно.

И сказал:

— Ага!

Бабушка вдруг рассердилась и сказала:

— Фу, как гадко говоришь! Выйди из-за стола.

Я сначала не вышел, а потом вышел.

Бабушка велела, чтоб я сейчас же раздевался, и там, на сундучке, постель.

Я хотел лечь, а бабушка мне сначала ноги помыла в тазике и ничего не говорила. Только говорила:

— Фу, как гадко!

Потом я лёг и потихоньку говорил:

— Вовсе не компот. И не смешно.

А потом заснул.

Как мы домой приехали

Утром мы поехали домой. И повезли окунька. На пароходе все смотрели и говорили:

— Это что же?

И потом говорили:

— Ишь, окунёк какой!

И все знали, что я окунька везу.

Я сам его всё время держал.

А когда мы с бабушкой пили чай в Киеве, Клава тоже с нами пила. И смотрела, как плавает окунёк. Она принесла камешков, чтоб пустить к нему в банку. Бабушка сказала, чтоб камешки сначала помыть под краном, а потом пускать.

Клава помыла и напустила камешков к окуньку.