Марк Твен

Приключения Тома Сойера — Глава XIX

Том пришел домой в угрюмом настроении, и первые же слова, которыми встретила его тетка, показали ему, что здесь его горе не найдет сочувствия.

– Том, я готова с тебя шкуру спустить!

– Тетя, да что же я сделал?

– Довольно сделал. Я-то, старая дура, лечу к Сирине Гарпер, воображая, что она поверит всему этому вздору насчет сна, и вдруг, здравствуйте вам, оказывается, что она уже знает от Джо, как ты был здесь и подслушал наш разговор. Горько мне, что ты мог пустить меня к Сирине Гарпер и выставить меня такой дурой, не сказав ни слова.

Это была новая точка зрения на дело. До сих пор утренняя выдумка Тома казалась ему очень ловкой и остроумной шуткой. Теперь она выходила попросту низкой и дрянной. Он повесил голову, не зная, что ответить, наконец сказал:

– Тетя, мне жаль, что я это сделал, но я не подумал.

– Да, дитя, ты никогда не думаешь. Ты никогда не думаешь ни о чем, кроме своего удовольствия. Ты подумал о том, как пробраться сюда с острова Джэксона позабавиться нашей тревогой, ты подумал о том, как одурачить меня ложью, но ты никогда не подумаешь пожалеть нас и избавить от горя.

– Тетя, я вижу теперь, что поступил подло, но я не хотел поступить подло. И я совсем не для того приходил в тот вечер, чтобы позабавиться.

– Так для чего же?

– Я хотел дать вам знать, чтобы вы не беспокоились, так как мы не утонули.

– Том, Том, я была бы счастливейшим человеком на свете, если б могла поверить, что у тебя была такая хорошая цель, – но ведь ее не было, и я это знаю.

– Была, тетя, правда-правда, была. Не сойти мне с этого места, если это не так!

– О, Том, не лги, не делай этого! От этого поступок только становится еще во сто раз хуже.

– Это не ложь, тетя, это правда. Я хотел, чтобы вы не горевали, затем и пришел.

– Я бы отдала все на свете, чтобы поверить этому, это загладило бы много грехов, Том. Я, пожалуй, была бы рада даже тому, что ты убежал и вел себя так дурно. Но это нелепо, почему же, в таком случае, ты не дал мне знать о себе, дитя?

– Видите ли, тетя, когда вы говорили о похоронной службе, мне пришло в голову, что хорошо бы было прийти и спрятаться в церкви, и я никак не мог отказаться от этой шутки. Поэтому я спрятал кору в карман и ушел потихоньку.

– Какую кору?

– Кору, на которой я написал вам, что мы сделались пиратами. Мне жаль теперь, что вы не проснулись, когда я поцеловал вас, честное слово, жаль.

Строгое лицо тетки смягчилось, и внезапная нежность блеснула в ее глазах.

– Ты поцеловал меня, Том?

– Ну да, поцеловал.

– Наверно, Том?

– Ну да, тетя, наверно.

– Зачем же ты поцеловал меня, Том?

– Потому что я люблю вас, а вы лежали и стонали, и мне было так жалко.

Слова эти звучало правдиво. Старушка сказала дрогнувшись голосом:

– Поцелуй меня еще раз, Том! И ступай в школу, и не приставай ко мне больше.

Как только он ушел, она побежала в чулан и достала истрепанную куртку, которую Том носил в бытность пиратом. Она взяла ее, но вдруг приостановилась и сказала самой себе:

– Нет, не смею. Бедный мальчик, я уверена, что он солгал, – но это была благая, благая ложь, в ней столько утешительного. Я надеюсь, что Господь, – я знаю, что Господь простит ему, ведь он солгал от доброго сердца. Но я не хочу удостоверяться в том, что он солгал. Не стану смотреть.

Она снова повесила куртку и с минуту простояла в нерешительности. Дважды она протягивала руку и отнимала.

Наконец решилась и на этот раз подкрепила себя таким размышлением: «Это ложь с доброй целью, с доброй целью, и я не буду огорчаться». Она отыскала карман и минуту спустя читала записку Тома на коре, заливаясь слезами и приговаривая:

– Я готова простить теперь мальчику миллион грехов.