Марк Твен

Приключения Тома Сойера — Глава XVII

Но в маленьком поселке не было веселья в этот мирный субботний вечер. Гарперы и семья тетки Полли с горькими слезами облеклись в траур. Необычайная тишина царила в деревне, хотя в ней и всегда было довольно тихо. Жители рассеянно занимались своими делами и мало говорили, но часто вздыхали. Субботняя свобода от занятий была точно бремя для детей. Игры не клеились и постепенно прекратились.

Под вечер Бекки Татчер задумчиво бродила по опустелому школьному двору в глубоком унынии. Ничто ее не утешало. Она рассуждала сама с собой:

– О, если бы у меня оставалась хоть медная кнопка! Но у меня нет ничего на память о нем, – и она слегка всхлипнула.

Внезапно она остановилась и сказала самой себе:

– Это было здесь. Ах, если бы это случилось опять, я бы не сказала, не сказала ни за что на свете. Но он погиб, и я никогда, никогда, никогда не увижу его больше!

Эта мысль угнетала ее, и она ушла, а слезы так и струились по ее щекам. Появилась толпа мальчиков и девочек – товарищей Тома и Джо – и стали смотреть сквозь решетку и толковать почтительным тоном, как Том сделал то-то и то-то, а Джо сказал то-то и то-то, при таких-то обстоятельствах (по-видимому неважных, но, как теперь оказывалось, заключавших в себе зловещее предзнаменование), и каждый из собеседников указывал, где именно стояли в то время погибшие мальчики, и прибавлял что-нибудь вроде: «А я стоял вот здесь – вот, как сейчас стою, а он там, где ты. Я стоял совсем рядом, – а он засмеялся, вот так, – а у меня сердце так и екнуло – жутко, знаешь, стало, – я не понимал тогда, почему, а теперь понимаю!»

Затем возник спор о том, кто последним видел мальчиков, и многие заявили претензию на это грустное преимущество и представляли доказательства, более или менее опиравшиеся на свидетельские показания. Когда же выяснилось окончательно, кто в последний раз видел их перед уходом, то счастливцы приобрели какое-то почти священное значение и сделались предметом общей зависти. Один горемыка, не зная, чем похвастаться, сказал не без гордости:

– А меня Том Сойер однажды поколотил.

Но это поползновение на славу оказалось несостоятельным. Большинство мальчиков могли рассказать то же о себе, так что отличие оказывалось чересчур дешевым. Группа рассеялась, продолжая с благоговением поминать погибших героев.

Когда на следующее утро кончились занятия в воскресной школе, вместо обычного воскресного звона раздались мерные унылые удары. Погода была очень тихая, и печальный звон гармонировал с грустной задумчивостью природы. Прихожане стали собираться в церковь, останавливаясь на минуту в притворе перемолвиться шепотом о печальном событии. Но в церкви не шептались. Только похоронное шуршанье платьев женщин, рассаживавшихся по местам, нарушало тишину. Никто не помнил, чтобы церковь когда-нибудь бывала так полна народом. Наступила минута ожидания, все стихло, когда вошла тетка Полли, а за нею Сид, Мэри и семья Гарперов, все в глубоком трауре. Вся конгрегация со стариком пастором во главе почтительно поднялась и стояла, пока они не уселись на передней скамье. Снова наступила тишина, нарушаемая подавленными рыданиями, затем священник простер руки и прочел молитву. После этого был пропет трогательный гимн и объявлен текст проповеди: «Аз есмь воскресение и жизнь».

В своей проповеди пастор такими живыми красками изобразил прелесть, симпатичные качества и редкие, многообещающие задатки погибших мальчиков, что все присутствующие, соглашаясь с этой характеристикой, упрекали себя за то, что были так слепы к этим достоинствам и упорно видели только недостатки и пороки в бедных ребятишках. Проповедник привел несколько случаев из жизни покойных, в которых проявилась мягкая, великодушная натура, и слушатели оценили теперь благородство и красоту этих эпизодов и с сожалением вспоминали, что в свое время они казались им плохими, достойными порки. Конгрегация все более и более приходила в умиление в течение этого трогательного рассказа, так что под конец собрание не выдержало и присоединилось к рыданиям осиротевших семей, да и сам проповедник дал волю своим чувствам и плакал, склонившись над кафедрой.

На галерее послышался шум, на который никто не обратил внимания, через минуту церковная дверь скрипнула, проповедник отнял платок от плачущих глаз и окаменел. Глаза присутствующих, одна пара за другой, устремились на него, затем, повинуясь почти одновременному побуждению, собрание поднялось и с изумлением уставилось на трех мальчиков, шедших по проходу: впереди Том, за ним Джо, а Гек, в жалких лохмотьях, смущенно плелся сзади. Они прятались на галерее, слушая свое надгробное слово!

Тетка Полли, Мэри и Гарперы бросились к своим, осыпали их поцелуями и разливались в благодарностях небу, между тем как бедный Гек стоял смущенный и неловкий, не зная, что делать и куда скрыться от стольких недоброжелательных взоров. Он поколебался немного и хотел уже улизнуть, но Том схватил его за руку и сказал:

– Тетя Полли, это не хорошо! Кто-нибудь должен порадоваться и Геку.

– Ну, разумеется! Я рада, что вижу его, бедного сиротку!

Но ласки, которыми тетка Полли осыпала его, окончательно повергли в конфуз беднягу.

Внезапно пастор провозгласил громким голосом:

– Восхвалим Господа, подателя всех благ! Пойте – от всего сердца пойте!

Хор запел. И пока стены тряслись от звуков торжественного гимна, вылетавшего из груди сотни людей, Том Сойер, пират, поглядывал на детвору, с завистью смотревшую на него, и сознавался в душе своей, что эта минута – самая достославная в его жизни.

Расходясь по домам, солидные члены конгрегации говорили, что они, пожалуй, согласны вторично быть одураченными, лишь бы послушать еще раз такое пение.

Том получил в этот день больше поцелуев и шлепков, – смотря по переменам настроения тетки Полли, – чем раньше получал за год, и вряд ли бы он мог сказать, в чем выражалось больше благодарности Богу и нежности к нему самому.